В начале учебного года поговорили с Леонидом Слонимским, архитектором, партнером архитектурного бюро КОСМОС, профессором Женевской высшей школы искусства и дизайна и приглашенным профессором Колумбийского университета в Нью-Йорке, о том, зачем будущему архитектору пробовать разные профессиональные оптики и почему в итоге важнее всего способность самостоятельно формулировать вопросы, видеть проблемы и находить на них собственные ответы.
Куда пойти учиться, чтобы стать архитектором?
Я полагаю, что главная задача образования — формирование собственной точки зрения на архитектуру. Чтобы получить объемное представление о профессии, правильным вариантом мне кажется совмещение двух (или более) осознанно разных подходов и архитектурных школ. В идеале стоит попробовать обучение в разных странах и в рамках разных архитектурных методик: например, выбрать классический архитектурно-технический вуз для бакалавриата, а экспериментальную концептуальную школу — для магистратуры. Или ровно наоборот: академию изящных искусств для бакалавриата и высшую техническую школу для магистратуры. Разумеется, не каждый может позволить себе образование за рубежом, да и не каждому оно необходимо, но чисто теоретически такой опыт чрезвычайно ценен. Если на этапе становления есть возможность посмотреть на профессию через разную оптику, культуру и язык, совместив, например, образование в Швейцарии и Японии, России и США, Италии и Великобритании, Таиланде и Германии
За последние десять лет вы преподавали в России, Швейцарии, Австрии, Таиланде и США. Чему и почему вы учите своих студентов?
Мы учим студентов и сами продолжаем учиться (это бесконечный процесс!) проектированию, основанному на критическом мышлении. Мы считаем важным задавать вопросы до того, как чертить, исследовать контекст до того, как придумывать форму, определять проблему до того, как создавать красивую картинку. Для нас также важно бережное отношение к ресурсам, и мы считаем ценным добиваться максимального эффекта минимальными средствами. Изменение и адаптация архитектуры в постоянно меняющемся мире, а также ее временный характер — важнейшая часть нашего преподавания, независимо от того, говорим ли мы о сроке жизни в несколько месяцев или несколько десятилетий. Мы видим, что роль архитектора во многом трансформируется: от роли «главного строителя» — от греческих archi, то есть «главный», и tekton, «строитель», — к роли «куратора пространства и материалов» во времени.
Какой вопрос вы сами задаете студентам чаще всего? И какие ответы получаете?
Самое главное — это точная постановка вопроса. Когда студент приходит на консультацию и показывает свои проектные идеи, я всегда спрашиваю его о том, какую проблему он пытается решить, какой вопрос поставил перед собой до того, как начал проектировать. Точный ответ можно получить только тогда, когда правильно сформулирована задача. Развитие искусственного интеллекта и сам принцип, по которому он работает, делают этот подход особенно актуальным: взаимодействие с ним во многом строится именно на правильной и стратегической постановке вопросов.
Что архитектурные школы сегодня считают своей главной задачей?
Это очень зависит от конкретной архитектурной школы. Есть школы, которые считают своей главной задачей развитие концептуального и образного мышления и сознательно противопоставляют себя конвенциональному мышлению архитектурного рынка. К таким школам относятся, например, Architectural Association в Лондоне, Bartlett School of Architecture при UCL, Колумбийский университет в Нью-Йорке, венский Universität für angewandte Kunst. В России эту нишу некоторое время занимал институт архитектуры, медиа и дизайна «Стрелка», правда, с уклоном в смежные с архитектурой области — урбанистику, экономику, социологию. Другие школы ставят в приоритет технические знания, конструкции, новые материалы и технологии. Среди наиболее известных университетов этого направления — ETH Zürich и EPFL в Лозанне, MIT — Массачусетский технологический институт, а также многочисленные японские и немецкие высшие технические школы. Наконец, есть школы, которые видят своей задачей сохранение классической архитектурной традиции и академического подхода к архитектуре. Например, Академия архитектуры в Мендризио. В России к этой категории в определенной степени можно отнести школу МАРШ. Главным для студента является не только выбрать школу, но и постараться сформулировать, что он хочет от нее получить. Так, часто именно на противопоставлении себя доминирующей идеологии и концепции того или иного университета у архитектора рождается собственная позиция.
Как рождается тема новой студии/курса?
Тема новой студии — это наложение наших глубинных интересов и предметов исследования — моих и бюро КОСМОС — на новый контекст. Нас интересует несколько больших тем: адаптация существующих зданий к новым вызовам времени и функциям, переосмысление материалов, реюз и адаптивное переиспользование зданий, временная архитектура как инструмент реакции на меняющийся мир, архитектура как инфраструктура. В своей работе мы исследуем концепции hardware и software в архитектуре, временную «тектуру», креативную реинтерпретацию материалов.
Когда мы преподавали в московском МАРШе, мы применяли эти идеи и подходы к недооцененным наследию позднего модернизма: так называемым «почтовым ящикам», заброшенным НИИ и административным зданиям, которые планировалось снести. В студии Never Permanent в Колумбийском университете уже в контексте США и Нью-Йорка мы обратились к теме пришедших в упадок и заброшенных гигантских торговых центров — shopping malls — и их трансформации в жилье. В Швейцарии продолжаем эту работу на примере местных типологий: заброшенного гранд-отеля, разорившегося огромного казино, открытых городских купален и бассейнов, которые простаивают вне сезона. В нашей венской студии мы применяли те же концепции к важным градостроительным элементам города: грузовым железнодорожным станциям, промышленным зданиям, устаревшим офисам.
Таким образом, несмотря на то что общие концептуальные рамки и направления исследования в наших студиях остаются неизменными, мы никогда буквально не повторяем тему студии и всегда стараемся рассматривать её через специфику местного контекста.
Одним из самых интересных и радикальных примеров переосмысления типологии стала трансформация круизных лайнеров. Эта тема оказалась особенно острой после COVID, когда огромное количество круизных лайнеров оказались не у дел, и их планировалось утилизировать. В данном случае отправной точкой студии стал уже не географический контекст, а конкретный исторический момент.
Можно ли сегодня говорить о поколенческих различиях? Какими вам кажутся студенты этого года по сравнению с теми, кого вы преподавали пару лет назад?
Поколенческие различия, разумеется, есть, но не в том смысле, что одно поколение лучше или хуже другого, и не в брюзжании в духе «в наше время молодежь…». Самым интересным мне кажется то, как разные поколения сохраняют и перерабатывают информацию и как из этой информации рождаются новые смыслы. Если еще пару десятилетий назад мышление архитекторов во многом складывалось вокруг монографий, образов гениальных маэстро, героических авторов и так называемых starchitects, то сегодня знание об архитектуре и дизайне формируется скорее по принципу облака тегов или Pinterest-доски и собирается в многосоставной пазл, где имя конкретного автора или архитектора становится уже не столь принципиальным. Мне кажется, одним из самых интересных последствий распространения искусственного интеллекта в проектировании станет изменение самого подхода к дизайну: теперь он гораздо сильнее, чем раньше, зависит от владения письменной речью, от понимания семантики и этимологии слов. То, насколько напрямую речевой промпт оказывается связан с архитектурным результатом — формой, материалами, дизайном, — представляется мне очень важным переломным моментом в том, как мы подходим к проектированию и формообразованию. И мы, наверное, увидим влияние этого сдвига уже на следующем поколении архитекторов.
Есть ли проект, который вы поставили бы в пример первокурсникам независимо от времени и страны?
Одни из самых релевантных и интересных примеров, которые мы приводим, особенно студентам первых курсов и начинающим архитекторам, — это так называемые вернакулярные постройки: деревенские дома, «архитектура без архитекторов», самострой. Эти здания обладают очень четкой экономической, материальной и конструктивной логикой, а их красота напрямую связана с функцией, доступными ресурсами и местным климатом. Будь то архитектура подмосковных дачных пристроек, швейцарских горных шале или приподнятых над землей традиционных индонезийских жилищ, защищающих от подтопления, — у этих зданий зачастую можно научиться большему, чем у многих построек, спроектированных профессиональными архитекторами.
Какие ошибки чаще всего совершают молодые архитекторы в начале обучения? А выпускники?
Я не думаю, что в архитектуре, как в математике, есть четкое деление на правильный ответ и ошибку. Часто проекты, которые в свое время считались шедеврами, сносятся при новом повороте истории, а несуразные простые постройки утилитарного назначения становятся памятниками мирового значения. Главное — это постараться найти свой собственный путь и не пропасть в бездне усредненной, так называемой «бежевой» архитектуры.
Что важнее для молодого архитектора — талант или дисциплина?
Как во всех подобных дуальных вопросах про архитектуру — совмещение этих двух качеств.
Что для вас является хорошим студенческим проектом?
Проект, который критически смотрит на контекст и отвечает на конкретную проблематику. Проект, который ставит под сомнение стандарты и каноны и проявляет собственную индивидуальность. Проект, продуманный от общей градостроительной концепции до детали. Проект, выполненный минимальными средствами для достижения максимального эффекта. Проект, в котором просвечивает юмор и любовь к человеку и окружающему миру.
Можно ли научить архитектурному вкусу?
Я с некоторым сомнением отношусь к самому понятию вкуса. Исторически вкус — это не только индивидуальное эстетическое предпочтение, но и инструмент социального и классового различия: способ отделить «правильное» от «неправильного», культурное от некультурного, принадлежащее определенной среде от всего остального, аристократический круг от буржуа
Что для вас означало приглашение преподавать в Columbia GSAPP?
Колумбийский университет — один из лучших университетов мира и одновременно одна из самых экспериментальных архитектурных школ, поэтому приглашение преподавать там, разумеется, было для нас очень важным и вдохновляющим. Одним из главных качеств образования там мне показалась интенсивность лекций, семинаров и событий, которыми насыщен один короткий семестр, а также удивительное разнообразие архитектурных подходов, тем студий и методологий внутри одного факультета. Спектр чрезвычайно широк: от студии, посвященной контрактным обязательствам в архитектуре и их репрезентации в виде огромных карт-космограмм, до студии об архитектуре, отвечающей на угрозу лесных пожаров; от студии, где итогом становится перформанс на тему водной инфраструктуры Нью-Йорка, до студии, занимающейся детальной работой со строительством из камня и предполагающей изготовление макетов в реальном материале и масштабе 1:5.
Такое разнообразие подходов и методик создает очень насыщенную интеллектуальную среду, в которой разные, иногда противоположные представления об архитектуре существуют одновременно и вступают друг с другом в продуктивный диалог. Для студента — это уникальная возможность выстроить собственный взгляд на архитектуру, сформировать свою систему координат и найти свой профессиональный язык — то, о чем я говорил выше.
Как меняется архитектурное образование в мире? Какие темы, на ваш взгляд, будут определять образование в ближайшие пять лет? Каким навыкам сегодня практически не учат, хотя через десять лет они станут необходимыми?
Я не очень люблю давать футуристические прогнозы и пытаться угадать, какие именно темы окажутся на острие через пять или десять лет. Остро актуальные темы устаревают исключительно быстро. Еще совсем недавно казалось, что будущее обязательно связано с NFT, блокчейном, метавселенными и VR-очками, университеты открывали вокруг этого студии и исследовательские программы. Сегодня многие из этих тем либо ушли на второй план, либо оказались гораздо менее универсальными, чем представлялось несколько лет назад. С искусственным интеллектом произошла почти обратная история. Как область исследований он существовал десятилетиями, но долгое время оставался для большинства архитекторов довольно абстрактной и специализированной темой. А затем буквально за несколько лет превратился в повседневный рабочий инструмент, который меняет способы поиска информации, коммуникации, проектирования и репрезентации. Поэтому мне кажется довольно самонадеянным пытаться сегодня точно предсказать, какой именно инструмент станет главным через десять лет. В этом смысле важнейший навык — не способность угнаться за самой современной технологией, а способность быстро понять новую ситуацию, критически ее оценить и выработать по отношению к ней собственную позицию. Инструменты будут постоянно меняться, а умение задавать правильные вопросы, понимать контекст, отличать существенное от второстепенного и осмысленно использовать доступные средства останется. Мне кажется, архитектурное образование должно все меньше учить конкретному набору инструментов и все больше — способности осваивать новые инструменты самостоятельно.
Сегодня студент может прекрасно владеть программой, которая через десять лет вообще перестанет существовать. Но если он умеет исследовать, формулировать проблему, читать пространство, понимать конструкцию и материалы, работать с информацией и аргументировать свои решения, он сможет адаптироваться практически к любой новой технологической ситуации.
При этом есть несколько направлений, значение которых, скорее всего, будет только возрастать: работа с существующими зданиями вместо автоматического строительства новых, ограниченность ресурсов и повторное использование материалов, способность проектировать здания, рассчитанные на изменение функций и дальнейшую трансформацию, понимание архитектуры не как законченного объекта, а как процесса во времени.
И, парадоксальным образом, чем более технологичной становится профессия, тем важнее оказываются навыки, которые принято считать гуманитарными: язык, письмо, способность точно формулировать мысль, понимать значения слов, выстраивать аргументацию. Я думаю, через десять лет ценность архитектора будет все меньше заключаться в способности просто произвести изображение или чертеж и все больше — в способности поставить задачу, выстроить систему критериев, сделать осознанный выбор и взять на себя ответственность за этот выбор.
Если представить, что вы могли бы создать собственную архитектурную школу, какой была бы ее главная идея? Чему вы учили бы студентов в первую очередь?
Никогда всерьез об этом не задумывался, но, возможно, это была бы школа, посвященная изучению инфраструктуры, анонимной и временной архитектуры — той, где фигура автора становится второстепенной, а главной задачей архитектуры видится решение насущных проблем наиболее точным, остроумным и экономным способом. Это была бы школа, где красота не является самоцелью, а возникает как естественный побочный продукт рациональных, внимательных и порой совершенно заурядных поисков: как правильно отвечать на вызовы природы и климата, использовать имеющиеся ресурсы, приспосабливать существующие здания к новым задачам, создавать конструкции, которые можно разбирать и использовать снова, и как сделать больше меньшими средствами.
