Культовый клуб Bus Palladium, который с 1925 года был сердцем парижского района Пигаль, а затем сценой для Сержа Генсбура, Джейн Биркин, Мика Джаггера и Брайана Джонса, закрылся в 2022 году и был снесен.

Теперь на его месте — бутик-отель на 35 номеров с рестораном, баром и подземным клубом. Архитектуру и интерьеры доверили Studio KO — французскому бюро Карла Фурнье и Оливье Марти, авторам Музея Ива Сен-Лорана в Марракеше.

Studio KO давно исследует не столько саму форму, сколько то, как человек воспринимает пространство через чувства — зрение, осязание, слух и обоняние. Это сближает Фурнье и Марти с архитекторами-феноменологами, вроде Петера Цумтора. Их объекты от Парижа до Лос-Анджелеса, от Марокко до Корсики читаются скорее как сумма ощущений, нежели как набор приемов. Bus Palladium с его почти линчевской лабиринтной подземной частью оказался наиболее релевантным примером для такого подхода.

С улицы это считывается не сразу. Новый фасад выглядит минималистичным, но устроен сложнее, чем кажется на первый взгляд: естественный свет, отражаясь от материала, дает эффект пескоструйной обработки, его поверхность размечена сдержанными геометрическими мотивами. Архитектура балансирует на стыке брутализма и парижской изысканности и при этом не выделяется из контекста квартала.

Парадокс проекта заключался в том, что сохранить прежние стены было невозможно — конструктив не выдержал бы надстройки. Первоначальное двухэтажное здание 1897 года возводилось без средств и, похоже, в спешке, «из обломков»: кирпич, камень, бетон, металл вперемешку, без обработанного камня.

«Слои прошлого и настоящего складываются и накапливаются, а не стирают друг друга», — говорит Фурнье. Бюро восстановило линии прежней постройки и сохранило архитектурный язык. Например, две входные двери. На кирпичном фасаде архитекторы прочертили горизонтальные линии, перекликающиеся с рисунком старой кладки и образующие своего рода визуальный код. Бывшие окна верхнего ресторана-бара остались «наложенными», хотя физически их больше не видно. А на высоте, где заканчивалось оригинальное здание, проведена разделительная линия — выше нее появились новые этажи.

Фасад облицован бетоном, а в качестве заполнителя использовались камни цвета парижского известняка. Глаз считывает непрерывность с архитектурой османского квартала, визуального разрыва не возникает. Особенно примечательно, что государственное ведомство Architectes des bâtiments de France (ABF) предоставило бюро творческую свободу: им, по словам Фурнье, нужна была «не пародия, а архитектура нашего времени».

Здесь же — и градостроительный сюжет, который архитектор считает важнее масштаба самого отеля. Участок был пробелом в городской ткани, дырой в линии застройки, сквозь которую просматривались необработанные задворки соседних домов. «Было пространство, которое нужно было занять, пустота, которую нужно было заполнить, вертикальная поверхность, которую нужно было обработать». Для архитекторов это вопрос о диалектике урбанизации, выходящий далеко за рамки одного здания.

Для того чтобы решить задачу по вертикали, бюро ушло не только вверх, но и глубоко вниз: под землей раскопали несколько уровней, включая клуб на 200 человек. Сам Фурнье формулирует логику расширения почти в категориях психоанализа: здание получило не пристройку, а «подсознание» — слои, где прошлое и настоящее физически перекрывают друг друга, и можно спать этажом выше танцпола.

Внутри современный брутализм встречается с теплым ретро-интерьером. «Идея заключалась в создании контрастов», — говорит Фурнье. Бетонные поверхности сочетаются с мягким ковром с османским узором, который где-то поднимается на стены вместо обоев. Прямая отсылка — инсталляция художника Рудольфа Штингеля, однажды покрывшего восточным ковром все пространство венецианского Палаццо Грасси.

Номера сознательно сделаны разными. Самый большой — у «рок-люкса» отдельный выход в клуб, а с балкона видна красная неоновая вывеска Bus Palladium над улицей Фонтен. Фурнье прямо называет образ-ориентир: ощущение, будто ты на той знаменитой фотографии Патти Смит на балконе отеля Chelsea с легендарной вывеской за спиной.

Каждый номер держится на игре теплых и холодных приемов. Потолок — необработанный бетон, а стены отделаны пробкой ради обволакивающего ощущения: это, по словам Фурнье, отсылка к полностью пробковой спальне Пруста. Ярко-розовый ковер, голубые зеркала и вельветовые шторы, рифмующиеся с формой персонала в духе 1970-х.

Музыкальная ДНК локации интегрирована в интерьер на инженерном уровне: каждый номер оснащен специально разработанными деревянными колонками, через которые можно слушать плейлисты отеля и даже прямую трансляцию того, что в этот момент играет внизу, в клубе. «Это пятизвездочный отель, но с интимной атмосферой, которая пробуждает культуру и искусство. Мы очень далеки от стереотипов показной роскоши», — говорит Фурнье.

В подходе бюро считывается отчетливо киношная оптика. Фурнье признается, что у них была идея напроситься в квартиры дома напротив и снимать сцены жизни Bus Palladium через чужие окна — «то, что видишь сквозь широко распахнутые шторы», — а потом дать гостям возможность кликать по окну на экране и заглядывать в разные комнаты.

Архитекторы совершили еще один преемственный жест: Studio KO выкупило коллекцию винила Джеймса Арча, основателя Bus Palladium, чтобы исторические пластинки клуба остались на своем месте. Консоль можно достать прямо из винилового бара и послушать, как микширует диджей.