«Иномарка»: об архитектуре выставки

Расскажите об архитектуре выставки. В чем замысел?

Главной задачей было не просто показать автомобили, а погрузить зрителя в атмосферу 1990-х — времени стихийной торговли, первых иномарок и ощущения новой свободы. Архитектура выставки строится как последовательность узнаваемых пространственных сценариев: рынок, гараж, улица, временные конструкции. Нам было важно создать не «ретро-декорацию», а среду с характерной для того времени фактурой и эмоциональным напряжением — немного хаотичную, грубую, живую.

Как архитектурные решения помогли передать атмосферу авторынков 1990-х?

Мы использовали материалы и визуальные приемы, напрямую ассоциирующиеся с городской средой 1990-х годов: профнастил, металлические заборы, граффити, баннеры, потертые и местами «рваные» текстуры. В пространстве много намеренно несовершенных поверхностей и временных конструкций — это создает ощущение стихийности и неустроенности, характерное для авторынков того времени. При этом все элементы работают скорее как культурные коды эпохи, чем как буквальная реконструкция.

Какие сложности возникли при работе с таким количеством реальных автомобилей внутри музейного пространства? Что диктовали сами объекты?

Машины менялись практически до финальных этапов проектирования, а многие из них существенно отличались по размерам, пропорциям и состоянию. Это требовало очень гибкой архитектурной системы: экспозиция должна была адаптироваться под разные сценарии и сохранять целостность независимо от состава объектов.

Как архитектурно различаются пять тематических зон? Что было главным принципом их разграничения?

Каждая зона строится вокруг собственного пространственного образа и эмоционального состояния. Они различаются плотностью застройки, масштабом объектов, светом, графикой и характером материалов. Где-то пространство более тесное и хаотичное, где-то — более открытое и почти павильонное.

Расскажите об архитектуре выставки. В чем замысел?

Выставка — это тотальная инсталляция, посвященная переживанию духа другого времени. Архитектура здесь становится ближе к театральной сценографии или художественному жесту, неразрывно связанному с работами в экспозиции.

Какие сложности возникли при работе с таким количеством реальных автомобилей внутри музейного пространства? Что диктовали сами объекты?

Самое сложное с авто — это монтаж. Это вообще непонятно, когда проектируешь. Например, мы не могли предусмотреть, что пол зала «Перегон» будет стоять разобранным до последнего дня, потому что мы ждем машину, которая по-другому не въедет.

В проекте много визуально узнаваемых кодов 1990-х. Как вы решали, какие из них использовать, а какие — избегать как слишком очевидные?

Да, мне кажется, мы не откидывали очевидное, а прям жали газ в пол! Узнаем? Помним? В нашем детстве и юности так было? Делаем!

Как архитектурно различаются пять тематических зон? Что было главным принципом их разграничения?

Моя зона «Перегон» — это фактически три зала: «Начало пути», «Дорога», «Шкаф сувениров». «Начало пути» — о том, как люди готовились к перегону и что это за феномен. Также здесь мы начинаем игру с тотальными эффектами и распилами машин — да, мы прям пилили тачки для экспозиции. Дальше мы становимся на дорогу с левыми и правыми рулями, машинами с Запада и Востока. Последний зал — советский шкаф-стенка — про самые ценные вещи.

Расскажите о замысле инсталляции «Сектор-приз». Что этот образ говорит о феномене иномарки и о 1990-х годах в целом?

Рассуждая о замысле инсталляции, мы всматривались в собирательные образы заведений и телешоу 1990-х годов и вообще в ту культуру обретения заветной мечты или как минимум страстного стремления к ней. Поэтому внутри — множество слоев и отсылок к феномену «получения заветного»: «вишенки» из казино «Метелица», клуб Golden Palace с золотыми пальмами, телеигры, где можно выиграть автомобиль и атрибуты красивой жизни из глянца и кино.

Название инсталляции придумала команда Музея Транспорта Москвы. «Сектор-приз» — это та самая желанная ячейка на барабане, которую мечтает заполучить игрок, потому что «приз» — это всегда приятно.

Как вы работали с эмоциональной стороной опыта — ожиданием, желанием, культом недоступной вещи, который был связан с иномарками в 1990-е?

В стране, где человек ничего не значил, машина означала все. Она была не средством передвижения, а, скорее, доказательством — я существую. Я тот, у кого есть будущее и статус. И ради обладания ими мне не жаль отдать последние накопления.

В том числе эта выставка и про «авось». Авось повезет, когда крутишь барабан, авось угадаешь слово, авось выпадет счастливый билет… Словом, все это про то самое русское упование на случай.

Это высказывание о нашем прочтении «великой американской мечты» или о праве на обладание мечтой как таковом.

В инсталляции считываются визуальные коды 1990-х. Как вы определяли, какие образы и приемы действительно работают на атмосферу проекта, а каких решений хотелось избежать, чтобы не уйти в слишком буквальную или ностальгическую стилизацию?

Из неочевидных, но любимых нами приемов отмечу использование выключенного света. У нас есть очень яркие вывески, которые в иной ситуации могли бы быть неоновыми, однако мы находимся в павильоне, куда проникает много солнечного света и где делать искусственное освещение бессмысленно. Поэтому все присутствующие там вывески: «вишенки», надписи и прочие элементы, — это, по сути, яркая неоновая вывеска на здании, которая выключена. Условно, казино утром в понедельник, когда проходишь мимо него на Новом Арбате.

Второй прием — застывшие лучи от гобо-проектора на полу. Можно наблюдать белесо-бирюзовые, голубоватые полосы, расходящиеся от барабана. В нашем есть застывший гобо-проектор на полу, именно так это и описывающий.

Что касается задника сцены и самой сцены, здесь мы заигрываем с выражением «уйти в закат». Под центральной аркой размещены слои МДФ, выкрашенные в градиенты от оранжевого до красного, отсылающие к закату, к которому ведет красная ковровая — в данном случае не ковровая — дорожка. Грубо говоря, ты можешь свободно, поймав свою мечту или не поймав, уйти с ней или без нее в закат.

Далее, картуши и шильды с отсылками к глянцевым журналам о красивой жизни и к рекламе: вместо серпа и молота — красивая яхта в океане. CD-диски — украшения карниза. Подиум под автомобилем похож на те же подиумы перед игорными домами, на которых выставлялись заветные призы-иномарки. Он специально отделан переливающейся пленкой, и черная, грузная, немного бандитская машина парит над этой легкостью.

Главное, о чем я говорю почти в каждом проекте: ассоциации первого порядка нам не нужны. Метафоры бывают прямые, лобовые, а бывают более сложносочиненные — ассоциации второго, третьего и дальнейших порядков. Когда берется идея, ее нечто сутевое, и затем она видоизменяется, интерпретируется или реинтерпретируется, но сохраняет сутевое ядро, заложенное в исходник. Такой подход позволяет избежать стилизации или буквальности. И чем более абстрактным оказывается высказывание, тем оно точнее по своей сути.