В гараже Константина Мельникова открылся Музей Транспорта Москвы

В чем заключается главная архитектурная задача проекта?

Ю.Г.: Задача заключалась в том, чтобы сохранить гараж Константина Мельникова и при этом не заморозить его во времени как памятник. Поэтому мы решили организовать вход в музей не непосредственно с улицы, а выстроить более сложный маршрут, немного отложив встречу посетителя с интерьером. Сначала человек попадает в подземный зал, проходит через новый треугольный объем, знакомится с частью экспозиции и только затем снизу входит в главное пространство гаража. Так происходит музеефикация памятника и одновременно создается особая драматургия посещения. Благодаря этому решению появился большой подземный зал, где удалось разместить вагоны, для которых в существующем здании просто не было места. В результате возникают два связанных мира — подземный и надземный.

Были ли в процессе работы обнаружены элементы и особенности здания, которые изменили первоначальную концепцию проекта?

Ю.Г.: Ключевая особенность здания заключается в его уникальном внутреннем пространстве, которое мы называли «полутором»: характерный полукруглый объем, созданный Мельниковым. Пространств с такой геометрией практически не существует. Поэтому для нас это была работа не просто с историческим зданием, а с очень редким архитектурным пространством, которое само по себе обладает музейной ценностью. Особое внимание при реставрации уделили металлическим фермам — одной из ключевых конструктивных особенностей здания. Они опираются только на внешние стены и позволяют сохранить пространство бывшего манежа свободным от дополнительных опор. Фермы очистили пескоструйным методом и дополнительно обследовали. По результатам обследования специалисты выполнили вычинку и заменили элементы, утратившие несущую способность.

Какие особенности архитектуры Мельникова оказались наиболее сложными для приспособления здания к музейной функции?

Ю.Г.: Одна из сложностей была связана с качеством первоначального строительства. Здание создавалось как гараж, а не как музей или капитальное общественное сооружение в современном понимании. В процессе реставрации потребовалось серьезно укреплять фундаменты и стены. Фермы пришлось разбирать, реставрировать и затем устанавливать обратно. Это была сложная работа, но она была необходима для сохранения здания и его дальнейшего использования. Работы потребовала и историческая кирпичная кладка. Ее верхние ряды на протяжении десятилетий страдали от постоянного намокания и частично утратили несущую способность. Поврежденные участки разобрали, установили обвязочную балку, после чего кладку и капители воссоздали по обмерным чертежам.

Расскажите о световом решении, которое было задумано еще архитектором?

Ю.Г.: В ходе реставрации зданию вернули предусмотренную проектом Мельникова систему естественного освещения. В соответствии с оригинальным проектом 1926 года воссоздано наклонное ленточное остекление кровли, вертикальные витражи торцевых фасадов основного здания и фасадное остекление «Клуба». Оригинальная расстекловка была утрачена в 1960-е годы и впоследствии заменена стеклоблоками, которые демонтировали во время реставрации. По архивным чертежам восстановили и конструкцию утраченного светового фонаря над бывшими ремонтными мастерскими. Воссозданное остекление и световой фонарь вернули зданию характерный исторический абрис и предусмотренное первоначальным проектом естественное освещение.

Расскажите о подземном этаже, где расположена экспозиция, посвященная метро.

Ю.Г.: Подземный этаж создавался непосредственно под памятником архитектуры, поэтому потребовалось укрепить историческое здание перед началом работ. В результате появился необычный подземный зал, который можно сравнить со станцией метро. Он повторяет форму главного полукруглого пространства здания, благодаря чему возникает ощущение протяженного, почти бесконечного интерьера. Мы сознательно сделали этот зал достаточно высоким и глубоким, чтобы в подземном пространстве сохранялось ощущение воздуха и масштаба. Несмотря на техническую сложность, именно это решение дало музею новое самостоятельное пространство.

Как новый треугольный объем меняет сценарий знакомства с зданием Мельникова и Музеем?

Ю.Г.: Новый треугольный объем — это вход, который формирует другую режиссуру знакомства с памятником. Для нас было важно, чтобы сам гараж Мельникова сохранял архитектурную самостоятельность и существовал отдельно от новой музейной инфраструктуры. Историческое здание можно обойти со всех сторон, увидеть его как отдельный объект в парке. Вход в музей организован независимо — через новый объем и подземный этаж. Посетитель проходит через треугольный переход, затем попадает в общественную зону и по эскалатору или лестнице поднимается снизу в историческое пространство, постепенно открывая для себя конструкцию здания и его фермы. В этом и состоял основной принцип маршрута: не попадать сразу в главный зал, а выстроить последовательное знакомство с архитектурой.

Как соотносятся архитектура Мельникова и новое музейное наполнение?

Ю.Г.: То, что именно в одном из гаражей Мельникова появился Музей транспорта Москвы, — очень точное совпадение функции и архитектуры. Это здание создавалось как гараж и, по сути, им осталось. Теперь это своего рода мемориальный гараж, в котором снова находятся автобусы и автомобили — предметы того же масштаба, для которого изначально проектировалось пространство. Поэтому между исторической архитектурой и новой музейной функцией здесь практически нет конфликта. Напротив, это очень естественное совпадение.

Почему вы согласились участвовать в проекте?

Ю.С-А.: Сразу по нескольким причинам: мы уже работали с Музеем Транспорта над несколькими инсталляциями в здании Северного речного вокзала. И это были одни из самых увлекательных процессов: ведь редко так случается, что обе стороны говорят на одном языке и преследуют одну цель. Но и, конечно, сама типология и задача, как мы ее сформулировали — создание сценографии для сценариев пребывания.

Какая идея или образ легли в основу решения общественных пространств?

Ю.С-А.: Футуристичное пространство, созданное бюро «Меганом», — сильный контекст, в котором может возникнуть своего рода «космопорт». Музей транспорта — музей движения, который сохраняет достижения прошлого, но показывает траектории будущего. Казалось, здесь нет места привычным формам, поэтому мы создали специальную коллекцию мебели и предметов.

На что обязательно следует обратить внимание в пространстве музея?

Ю.С-А.: Для проекта нами были созданы арт-объекты. Особенные фавориты — это апсайкл-лавка из настоящих кресел, собранных из разных эпох совместно с научным отделом Музея. Они были отреставрированы и снова вернулись к своему изначальной функции. И, конечно, световой треугольный переход, который проводит от одной части здания к другой. Световая и звуковая инсталляция, созданная в коллаборации с Алексеем Сысоевым (звук) и Poisson Spot (свет).

С чего начинается работа с мультимедиа в контексте нового пространства и экспозиции?

И.Р.: Работа начинается с понимания общего повествования в экспозиции. Отправной точкой для нас стала кураторская концепция и сторителлинг команды Solarsense. Вместе с архитектурным бюро Planet9 мы двигались последовательно, от зала к залу, и проводили совместные воркшопы: кураторы раскрывали темы и смыслы каждой зоны, архитекторы искали пространственную форму, а мы предлагали мультимедийные и интерактивные механики, способные эти смыслы проявить. Такой процесс позволил изначально проектировать мультимедиа как часть единой экспозиционной среды.

Что мультимедиа должно было дать посетителю такого, чего невозможно передать с помощью самих экспонатов, текста или графики?

И.Р.: Мультимедиа позволяет посетителю почувствовать себя не наблюдателем, а участником процесса: самому что-то запустить, изменить или собрать, сразу увидеть результат своего решения. Например, в инсталляции об эволюции транспорта можно установить на тележку разные виды тяги. В зависимости от этого тележка превращается в паровоз, электромобиль или другой вид транспорта. Через такую игру человек не просто узнает отдельные факты, а самостоятельно выстраивает причинно-следственные связи. Большой объем информации в игровом формате воспринимается проще и интереснее, а знание лучше запоминается, потому что связано с личным вовлечением и результатом.

Как вы превращали сложные транспортные процессы в визуальный и интерактивный опыт?

И.Р.: Мы старались найти для каждой истории или процесса понятный образ и конкретное действие. Сначала разбирали тему на основные связи: что в ней меняется, что на что влияет и что должен понять посетитель. Затем переводили это в визуальную метафору, анимацию, физическую механику или небольшую игровую ситуацию. Например, работу транспортной системы можно показать через движение потоков, устройство двигателя — через последовательную сборку, а развитие городской инфраструктуры — например, руками передвигая дома на Тверской. Таким образом сложная информация раскрывается через личный опыт.

Расскажите о решениях проекта.

И.Р.: Проект получился очень разнообразным по форматам: посетитель может вызвать извозчика, прожить рабочий день на заводе, заглянуть внутрь тоннелепроходческого комплекса или попробовать себя в роли диспетчера в метро. Команда Pitch стала автором не только мультимедийных, но и части пространственных решений. Одно из них — входная кинетическая инсталляция из колес «Как все закрутилось», которую посетитель видит сразу после подъема по эскалатору. Другой пример — сквозные кинетические инсталляции-«магниты»: их форма и наполнение меняется от раздела к разделу и отсылает к визуальному языку соответствующей эпохи.

В проекте много механик, предполагающих активное участие посетителя. Как вы проектировали такое взаимодействие?

И.Р.: Для нас было важно, чтобы действие было простым, коротким и напрямую связанным с темой. Если речь идет о пятилетках, посетитель двигает большой механический рычаг и переключает исторические периоды. В рассказе о заводе он вращает стрелку и проходит через этапы рабочего дня. В зоне проектирования транспорта контент появляется на чертежном кульмане при движении линейки. Историю извозчиков мы связали со знакомой современной механикой вызова такси: «ванька» становится аналогом эконома, а лихач — более дорогой категории. Нам хотелось добавить тактильности, чтобы посетитель двигал модели поездов, рычаги и другие физические объекты и сразу видел результат. При этом взаимодействие не должно требовать долгого обучения или перегружать человека правилами. Мы ездили на заводы, где собирают и ремонтируют вагоны метро, после этого предложили сделать «завагонный» музей (так мы его внутри называли) про эволюцию инженерных систем: от первой тележки до вагона будущего. Ходили по туннелю метро и решили сделать бесконечный зеркальный туннель в музее. Посетили Единый диспетчерский центр, а затем воспроизвели типичное рабочее место. Настоящий диспетчер нажимает педаль под столом, когда выходит на связь с машинистами. В нашей инсталляции эта же педаль запускает аудиосценарии переговоров. Благодаря такому подходу взаимодействие не выглядит придуманным искусственно: в его основе лежит реальное действие, адаптированное в короткую музейную механику.

Почему для панорамного экрана вы выбрали именно образ волн и потоков?

И.Р.: Перед нами стояла задача на основе данных ЦОДД создать художественную визуализацию транспортной активности Москвы. Городской транспорт — это множество потоков, интенсивность которых меняется в течение суток: утром и вечером движение становится плотнее, а амплитуда возрастает. Поэтому волна стала естественным образом, объединяющим загрузку магистралей, пассажиропоток в метро, активность такси, каршеринга и средств индивидуальной мобильности. Характер и амплитуда визуализации меняются в зависимости от времени суток. На художественное решение повлиял и сам носитель: длинный панорамный экран подсказал вытянутую, непрерывную композицию, передающую ритм и текучесть городского движения.

Что было самым сложным в создании мультимедийной части проекта?

И.Р.: Главной сложностью был масштаб: большое количество инсталляций, разные исторические периоды, технологии и сценарии взаимодействия нужно было объединить в цельный опыт. При этом нам было важно органично вписать мультимедиа в архитектуру, чтобы оно не воспринималось как набор отдельных экранов или цифровых аттракционов. Каждое решение должно было поддерживать пространство, работать рядом с подлинными экспонатами и оставаться частью общего рассказа. Поэтому значительная часть работы заключалась не только в создании контента, но и в постоянной координации между кураторами, архитекторами, дизайнерами, разработчиками и инженерами.

Изменилась ли в процессе работы ваша собственная оптика на историю московского транспорта?

И.Р.: В процессе работы особенно ясно стало, что история транспорта — это история изменения образа жизни. Появление новых маршрутов и видов транспорта меняло расстояния, ритм города, доступность районов, устройство рабочего дня и представление людей о времени. Поражает и скорость этих изменений: Москва постоянно перестраивалась вместе со своей транспортной системой, поэтому после этого проекта я воспринимаю транспорт как одну из главных сил, формирующих город и повседневный опыт его жителей.

Как выстроена экспозиция внутри исторического пространства гаража Мельникова?

В.К.: Работа над экспозицией наземного транспорта началась с исторического пространства гаража Константина Мельникова, которое само стало одним из экспонатов музея — наряду с автомобилями, автобусами и другими транспортными средствами, вокруг которых выстроен хронологический и тематический рассказ. Архитектурная концепция экспозиции строится вокруг одного яркого пространственного высказывания — желтой ленты, которая объединяет пространство и одновременно задает маршрут первого этажа, отражая динамику и последовательность эволюции транспорта.

Как организовано пространство экспозиции, включающее витрины, интерактивные элементы и инженерную инфраструктуру ?

В.К.: По внутреннему и внешнему радиусам «Серпа» (так называют здание из-за его характерной формы подковы) проходит металлическая стена, своеобразная обрамляющая канва экспозиции. Она объединяет витрины, интерактивные элементы и сопроводительные материалы, а также деликатно интегрирует необходимые инженерные системы. Благодаря отражающей поверхности металлическая стена визуально растворяется в пространстве, отражая цветовые контрасты окружающей экспозиции.

Расскажите о решении подземного уровня Музея.

В.К.: Подземный этаж устроен совершенно иначе. Мы сразу воспринимали это пространство как своеобразный подземный храм — бетонную цистерну, внутри которой можно было создать более театральную и сценографичную среду. При этом мы сознательно сделали этот этаж более разреженным: после насыщенного маршрута первого этажа посетителю необходима пауза не только физическая, но и сенсорная.

Как музейная программа была расширена за пределы постоянной экспозиции?

В.К.: Помимо постоянной экспозиции, в комплекс вошли пространство «Клуб» для временных выставок и культурно-образовательных программ, архивно-библиотечный центр с более чем 50 тысячами единиц хранения, детский центр «Автолаборатория» с инженерной школой «Фаза», кафе, ресторан и другие общественные пространства.

Расскажите о благоустройстве территории музея.

С.Е.: В основу концепции решения территории Музея легла идея «точки равновесия» — места, где индустриальный характер бывшего гаража встречается с зеленой средой, и каждый может сделать остановку и отдохнуть от суеты мегаполиса. Перед началом работы были изучены окружение комплекса, транспортные и пешеходные потоки, движение солнца и освещенность участка. Это помогло разделить территорию на две части: природный сквер по внешнему радиусу здания и более активный внутренний двор.

Внешний контур превратился в зеленый сквер, отсылающий к тихим московским дворам. Архитекторы создали прогулочные маршруты, площадки для детей и подростков, места для отдыха и функциональные зоны. Здесь высадили более сотни растений, включая сирень сорта «Красавица Москвы», гортензии, спиреи, сосны, можжевельники, рябинники, а также редкие для столицы березы Юнга и бумажную березу. Многоуровневое озеленение подобрали с учетом календаря цветения, чтобы территория оставалась выразительной в разные сезоны.

Какие объекты были созданы специально для зоны на открытом воздухе?

С.Е.: Для Музея «Брусника» разработала собственную линейку малых архитектурных форм. В материалах соединили дерево и нержавеющую сталь. Вместе они поддерживают общий принцип проекта: прошлое и настоящее не спорят друг с другом, а собираются в единое пространство. Первая очередь благоустройства уже готова. Вторую реализуют во внутреннем дворе музея летом следующего года. Здесь разместят уличные экспонаты, переносной амфитеатр, летнее кафе и мобильные зеленые кабинеты.